evrika-spb.ru
Горячие Категории
» » Хэйли так нравилось курить, что она не затушила сигарету, даже когда сосала член своего парня, прогл

Найди партнёра для секса в своем городе!

Хэйли так нравилось курить, что она не затушила сигарету, даже когда сосала член своего парня, прогл

Хэйли так нравилось курить, что она не затушила сигарету, даже когда сосала член своего парня, прогл
Хэйли так нравилось курить, что она не затушила сигарету, даже когда сосала член своего парня, прогл
Рекомендуем Посмотреть
От: Kigrel
Категория: Члены
Добавлено: 15.10.2019
Просмотров: 3753
Поделиться:
Хэйли так нравилось курить, что она не затушила сигарету, даже когда сосала член своего парня, прогл

Большой Сиськой И Каньон

Хэйли так нравилось курить, что она не затушила сигарету, даже когда сосала член своего парня, прогл

Сиськастую, Французскую Куколку Имеют Во Все Дыры Два Озабоченных Ебаря С Большими Хуями Анисса Кейт

Русское Порно Сын Изнасиловал Мамку

Порно Отсос Толстого Члена

То есть там живут отдельные черты нашей натуры, только нам свойственной личности. И естественно, когда в квартиру или в комнату вламывается чужак, то мы открываем дверь на глубину цепочки и, желая узнать "кто там?

Или изображена другая ситуация: Испытуемый должен написать, какова будет реакция человека. Изображена ситуация, где ребенок тянется к конфете, а мать ему говорит: Или маленький мальчик играет на барабане. По сути дела, это прием вщтреннего искушения, при котором человек, получая зримые подтверждения глуСекреты поведения людей боко сидящего в нем желания, совершает сам в себе процесс самоубеждения через переход факторов внешней атрибутики в увлекательную идентификацию чувствуемого, но — великодушно и неподвластно — не отвергаемого самообмана.

Игра "в убеждение" с тем, кто хочет быть убеждаемым, дает нам поле реализации данного правила; и близкая аналогия здесь — удовольствие от почесываний того места, которое чешется. На лекции выдающегося психоневролога П. Демонстрировалась девушка, вообразившая, что у нее стеклянный зад. Флейшиг пообещал пациентке удалить все стеклянные части оперативным путем. Больную в присутствии студентов уложили на стол, на лицо была наложена эфирная маска, один из ассистентов разбил над пациенткой стеклянный сосуд, профессор произвел соответствующее словесное закрепление, после которого больная встала, свободно села на предложенный стул и объявила, что она чувствует себя полностью выздоровевшей.

Психика человека не в состоянии удерживать с одиняковым внимянием и отвстственностью за положительный итог дела, превышающие числом единицу. Здесь можно наблюдать самые дикие формы эксплуатации человека человеком: Групповое единство держится на балансе количества составляющих членов, разнообразия талантов и интересов, автоматической ну, почти что на уровне инстинктивной данности подчиненности одних и старшинства других.

Форма явления может разниться, но диапазон ее задан: Мы все хотим только то, что хотим, и потому даже малейшее отклонение в поведении других людей от этого нашего настроения не рационализирует наш интерес, связанный с ними, а, напротив, убивает его. Возможно, его произведениями и заинтересовались бы богатые коллекционеры и он смог бы отказаться от работы в газетах, дававшей ему средства к существованию. Но он ничего не смыслил в делах.

Однажды его друг Добиньи, зная, в каких стесненных обстоятельствах находится Домье, в письме известил его о том, что к нему зайдет один американский коллекционер, и предупредил, что тот покупает только дорогие картины. Несколько дней спустя американец действительно пришел в мастерскую художника и, выбрав одну из картин, спросил:. Холодный пот выступил у Домье на лбу, решимость покинула его и после долгих колебаний он, наконец, выдавил из себя:.

Что и говорить, не было коммерческой жилки у Домье. Но главное, чего он не знал, это закона "востребования ожидания". Любые события, информация, предмет — какие бы, сколько бы и как бы они ни были представлены человеку — всегда могут и будут им выстроены в цепочку связанного смысла, вплоть до уникально-парадоксальных значений.

Это значит, что прием информации всегда сопровождается дополнительным или иным значением, нежели то, что было в намерениях сообщающего. В прежние времена, к примеру, большое распространение имела салонная игра, где каждый участник, не зная, что написали его предшественники, добавляет к уже написанному еще одну фразу, после чего загибает листок, чтобы следующему не было видно, что написано, и передает листок дальше.

В конце игры написанное читается как связный текст. Пытаясь произвести ошеломляющее впечатление на других, люди вкладывают — а иначе и нельзя, и не получится — всю свою энергию и внимание в этот процесс. Если хотите одолеть их, превозмочь своей силой, своим влиянием, дать или навязать им правила своей игры, то это надо делать, мгновенно именно в эти минуты. Порывисто, цепким, очень точным броском. С места происшествия их машина скрылась, и кажется, что уже никому не проникнуть в эту тайну.

Полиция сбилась с ног в поисках преступников, но все без толку. Без приглашения он пришел в их номер. А далее было вот что. Да и по радио тоже только об этом и разговор. На щеках герцогини Кройдонской, до того совершенно бескровных, появились два ярких пятна. И, повернувшись к герцогу спиной, словно его туг не было, Огилви помахал нераскуренной сигарой у носа своей жертвы.

Весь город поднят на ноги: И если они найдут преступников, тех, кто убил ребенка и мать, а потом удрал, голубчиков притянут к ответу, кто бы они ни были, есть у них там титулы или нет.

Ну, а я кое-что знаю, и если поступать по правилам, так не успеете вы глазом моргнуть, как тут появится взвод полицейских. Но недаром за плечами герцогини Кройдонской стояло три с половиной века врожденного высокомерия — ее нелегко было запугать. Вскочив на ноги, герцогиня смотрела на грубияна гневными, горящими серо-зелеными глазами. От тона ее дрогнул бы даже тот, кто хорошо ее знал. При всей своей самоуверенности Огилви на мгновение заколебался. Но тут вмешался герцог:.

Я действительно во всем виноват. Это я вел машину и задавил ребенка. Подчиняясь неизбежному, герцогиня устало опустилась в кресло. Сжав руки, чтобы скрыть дрожь, она спросила:. Но она ничего не сказала, лишь сморщила от отвращения нос. Вы разменяли уже вторую сотню — такой шел пир, только держись!

И у меня повсюду друзья. Я делаю им одолжение, и они платят мне тем же — сообщают, на чем можно подработать и где. Нет такого человека в нашем отеле, который бы набедокурил, а я бы об этом не знал. Большинство и не подозревают, что я все знаю, они и меня-то не знают.

Считают, что об их маленьких секретах никто не догадывается, да так оно и бывает — за исключением подобных случаев. Как это вы поняли, где может находиться ваш муж? Мой муж имеет обыкновение делать пометки в книжке, когда разговаривает по телефону. Потом он нередко забывает уничтожить свои записи. Ну, об остальном догадаться нетрудно. Вы с супругой отправились домой и сели за руль, хотя, учитывая ваше состояние, видимо, было бы разумнее доверить машину герцогине.

И ничего не можете доказать…. Вчера вечером я заметил, что вы вышли к лифтам по лестнице, ведущей из гаража, а не через вестибюль. Выглядели вы оба незавидно. Я сам приехал незадолго до того, и меня это сразу насторожило: Я ведь уже сказал вам, что по по натуре я человек любопытный. По наитию я спустился в гараж и спокойненько осмотрел вашу машину. Вы может и не знаете, она стоит в самом дальнем углу за колонной, так что, когда работяги проходят мимо, они не видят ее.

Когда кончик сигары зарделся, Огилви внимательно осмотрел его и продолжал: Ободок от фары, который, должно быть, отскочил в тот момент, когда машина сбила ребенка и женщину. Осколки стекла от фары. И след на одежде ребенка.

Полицейские лаборанты исследуют его, как отпечатки пальцев: Но сейчас, как я понимаю, это не имеет значения. На вашей машине разбита фара и утерян ободок. Те, что находятся в полиции, конечно, совпадут с вашими, так что можно и не возиться со следами от машины и с кровью. Ах да, чуть не забыл: Бегите хоть куда, ни ребенка, ни матери уже не вернуть. К тому же в полицейском участке с вами, герцог, не станут церемониться — вам там будет не по душе.

Нет, сэр, совсем не по душе. Вам нужны деньги, не так ли? И вы явились сюда шантажировать нас. Я пришел лишь затем, чтобы помочь вам выбраться из беды. Машину в любом случае опознают. Но есть основания думать, что ее могут и не опознать. Я вам еще не все сказал.

Это не трудно в Новом Орлеане, где столько извилистых улиц. Мы свернули в какую-то боковую улицу и добрались до отеля. Они ищут вас за пределами города. Поэтому прочесывают сейчас пригороды и ближайшие городки. Они доберутся, конечно, и до Нового Орлеана, но не теперь.

Особенно, если бы удалось угнать ее отсюда. Во всех штатах вокруг в Техасе, Арканзасе, Миссисипи, Алабаме, да и в других тоже — получены указания искать машину с такими повреждениями, как на вашем "ягуаре".

Всем мастерским в штате Луизиана приказано немедленно вызвать полицию, если машина, нуждающаяся в таком ремонте, как ваша, заедет к ним. И они это сделают, будьте уверены. Вы, братцы, крепко влипли. Герцогиня Кройдонская держала себя в руках: Она понимала, как важно сейчас спокойно все взвесить. В последние минуты разговор принял такой характер, словно речь шла о незначительном происшествии, а не о том, что было вопросом жизни или смерти.

Что ж, будем продолжать и дальше в том же духе. Она понимала, что снова, как всегда, ей придется решать все самой — супруг ее лишь напряженно вслушивался в разговор между нею и этим мерзким толстяком. Приходится мириться с неизбежным. Главное сейчас — предвидеть все возможные осложнения. То же можно сказать и про стекло. Правда, машина у вас иностранной марки, так что на это может уйти несколько дней. Судя по тому, что говорит этот человек, у них есть время до пятницы, а возможно, и до субботы.

Итак, хладнокровно рассуждала герцогиня, все сводится к одному. Предположим, этого детектива удастся подкупить, тогда их единственная надежда на спасение — надежда весьма слабая — как можно быстрее угнать отсюда машину. Если ее можно было бы перебросить на север, в один из больших городов, где никто не знает о трагедии, случившейся в Новом Орлеане, и никто их не ищет, ее можно будет спокойно отремонтировать и уничтожить следы преступления.

Тогда, даже если со временем на герцога и герцогиню Кройдонских и падет подозрение, доказать все равно уже ничего будет нельзя. Но как угнать отсюда машину? По всей вероятности, этот неотесанный детектив говорит правду не только в Луизиане, но и во всех других штатах, через которые машине придется проезжать, полиция предупреждена и поднята на ноги. Каждый полицейский пост на шоссе знает, что ищут машину с поврежденной фарой и утерянным ободом.

Не исключено, что на дорогах будут даже выставлены заставы. И наверняка найдется какой-нибудь остроглазый полицейский, от которого не уйдешь. И тем не менее машину можно угнать. Если ехать только ночью, а днем затаиться где-нибудь. По дороге достаточно таких мест, где можно съехать с шоссе и спрятаться до темноты. Спору нет, это опасно, но не опаснее, чем сидеть в Новом Орлеане и ждать, ибо здесь машину наверняка найдут.

Есть и боковые дороги. Можно выбрать наиболее затерянную и проехать по ней, не привлекая внимания. Но есть и другие сложности… о них тоже нужно подумать. Ехать окольными дорогами трудно без знания местности. А ни герцог, ни герцогиня ее не знают. И картами не умеют пользоваться. И все же… надо рисковать. Хотя сумма вдвое превышала то, что ожидала услышать герцогиня, в лице ее ни одна жилка не дрогнула.

Вы сами достаточно ясно нам это объяснили. Проглотив обиду, Огилви подчинился. Действовать надо безошибочно, без колебаний, не отвлекаясь на пустяки. Когда играешь ва-банк, нужно и ставить по-крупному. И она решила использовать жадность толстяка. Но сделать надо так, чтобы исход не оставлял сомнений. Остальные пятнадцать при встрече в Чикаго. Толстяк по-прежнему молчал — лишь облизнул пересохшие губы.

Глазки его недоверчиво смотрели на герцогиню. В комнате стояла тишина. Сталину о протестах против сноса старинных зданий. Сталин задумался, а потом ответил: Кто станет отрицать, что человек — существо публичное? Все его действия театрализованы, вся его жизнь сцена в спектакле, который он непрерывно играет, ему позарез нужны зрители. Вот почему так велик спрос на оркестры, презентационные и прочие зрелищные мероприятия, микрофоны и телекамеры.

Шумная деятельность ассоциируется у нас с полнотой жизни,. Но мир, в который мы на время жизни приходим, изначально нейтрален. В нем всякое правое есть такое же левое, на любой верх — свой низ, на все гласное — нешумное, тихое, малозаметное. Втихаря, без привлечения внимания, противодействуют, наказывают, снимают с должности, пакостят.

Важная особенность не поднимающих, шума действий в том, что они обусловливают совершенно невероятное, специфическое реагирование людей на них. Их, замеченные, не замечают! Активный, осуждающии эффект тоже отсутствует! О делах, которые на виду, люди много и громко говорят. А тут позадают друг другу вопросы, пошушукаются, да и успокоятся. Так было тысячи лет назад, так есть и сегодня, так, должно быть, будет и завтра….

Саддам Хусейн, президент Ирака, закупил во Франции электронные устройства для управления зенитными комплексами. В году он захватил Кувейт. Англии, Франции, Турции предложили ему возвратить независимость Кувейту.

И когда иракские зенитки стали отражать воздушные налеты, то оказалось, что эти средства обороны непригодны в войне: И получилось так, что шифровальщики из Франции кодовым сигналом, посланным через спутники, в одночасье смогли превратить электронику этих, якобы вполне исправных, зениток в электронный "металлолом". Любая забота о благе каждого из нас удивительна тем, что стабильно вызывает в нас ответное чувство благодарности. Мы открыты и слабы к предупредительности других людей опекающих нашему вниманию.

Наши страхи перед возможностью проблем в жизни — это как раз та сфера, где какое бы то ни было, вплоть до рокового, направленное против нас недоброе желание непременно найдет основание для своего осуществления. В этой связи очень показательно убийство императора Домициана 18 сентября 96 года до н.

Последние годы жизни он был просто измучен предсказаниями астролога Асклетариона и прорицаниями вертевшегося при дворе германского гадателя.

Дурные предчувствия вконец извели доверчивого монарха. Правда, некоторые придворные, чувствуя опасность такого хода событий и для себя, попытались нейтрализовать атаку ясновидящих. Их тактика "обмана на обман" увенчалась успехом, а император поверил, что беда миновала. Обрадовавшись, он по своему обыкновению поспешил было в баню пред тем, как приступать к обеденной трапезе, но Парфений, начальник дворцовой прислуги, остановил его, сообщив, что какой-то человек хочет спешно сказать ему "что-то важное".

Тогда, отпустив всех, Домициан вошел в спальню и там был убит. О том, как убийство было задумано и выполнено, рассказывают так. Заговорщики долго колебались, когда и как напасть на императора — в бане или за обедом; наконец им предложил совет и помощь Стефан, управляющий Домициллы, который в это время был под судом за растрату.

Во избежание подозрения этот самый Стефан притворился, будто у него болит левая рука, и несколько дней подряд обматывал ее шерстью и повязками, а к назначенному часу спрятал в них кинжал. Обещав раскрыть заговор, которого так боялся Домициан, он был допущен к императору; и пока тот в недоумении читал его записку, он нанес ему удар в пах. Раненый пытался сопротивляться, но участвовавшие в заговоре помощник Клодиан, вольноотпущенник Парфения Максим, начальник прислуги из десяти человек Сатур и, как утверждает Светоний, "кто-то из гладиаторов" набросился на него и добил семью ударами.

Описанная манипуляция сравнительно проста, а бывают и более искусные. Как вот эта, из дня сегодняшнего. Зная, когда в школах отсутствуют штатные медсестры, туда приходила женщина в белом халате и говорила администрации, что прислана проверить детей на педикулез. Никто не удосужился спросить у мошенницы документы.

В кабинет гуськом тянулись дети. Тем девочкам, у которых были золотые серёжки, она озабоченным голосом говорила о том, что вши имеют привычку откладывать в украшениях яйца. Так что, мол, сережки надо продезинфицировать, а назавтра девочки получат их обратно. Школьницы доверчиво вынимали из ушей украшения и отдавали их заботливой тете. Понятно, что больше ту "сестру милосердия" никто не видел.

Усиление просительного воздействия, обращенного к противнику, уменьшает вероятность исполнения просьбы. Поэтому правильным вектором поведения будет ниверсия: Это закон с давней историей и, конечно же, хорошо известен.

У всех народов в фольклоре есть аллюзии и отголоски. Кролик прекрасно понимал, что вероломный Лис ни за что не исполнит его просьбу. Именно так и случилось — Лис бросил его в терновый куст, и Братец Кролик, благодаря этому, получил возможность спастись бегством.

Иногда, бывает полезным завершить все в начале… Бесповоротное наше поведение зачастую поворачивает сопротивляющуюся сторону в нужном нам направлении.

Он вошел во двор и увидел группу подростков, которые курили…. Участковый стал укорять ребят и говорить им о вреде курения… Но потом он сказал. Не лучше ли сразу умереть, чем постепенно сбивать себя никотином? Что и говорить, оригинальный способ педагогического воздействия. Такое вряд ли скоро выветрится из памяти. Состояние кризиса, о котором мы ведем речь, здесь означает создание ситуации и условий, при которых развитие параллельных событий ускоренно подталкивается к соприкосновению, и к тому же в фазе наивысшей значимости, предельной ответственности и крайней неопределенности последствий.

Причем прогресс собственных действий зависимо влияет на такое же развитие дел противной стороны. Процесс похож на выстрел из пушки, когда снаряд уже летит… Назад в ствол его уже не загонишь. Куда он попадет и кого поразит, можно только догадываться. Стороны мечутся; или все пропадет пропадом в огне общей гибели, или кто-то дрогнет первым, уступит, проявит большую жизнестойкость и мудрость. Закон "вызывания кризиса " предполагает, что без подобных сознательных ошибок, дожатий и обострений — опасных и малопонятных по законообусловленности протекания и по неизвестности в итогах — человек жить не может.

Это единственное средство разгона социальных туманов и эффективного снятия общественных стрессов. Первым в истории фактором таких действий был, на мой взгляд, знаменитый суд царя Соломона — до н. Суть дела, как она изложена в Ветхом Завете:. И сказала другая женщина: А та говорила ей: И говорили они так пред царем.

И принесли меч царю. И сказал царь; рассеките живое дитя надвое и отдайте половину одной и половину другой. И отвечала та женщина, которой сын был живой, царю, ибо взволновалась вся внутренность ее от жалости к сыну своему: И отвечал царь, и сказал: И услышал весь Израиль о суде, как рассудил царь; и стали бояться царя, ибо увидели, что мудрость Божия в нем, чтобы производить суд".

По названию моря, омывающего берега Кубы и ставшего ареной зондажно-провоцирующих действий советской сверхдержавы в отношении Соединенных Штатов Америки. Революция года на Кубе для американцев явилась полной неожиданностью. И уже в апреле года кубинские контрреволюционеры при поддержке США предприняли попытку свержения неугодного им правительства во главе с Фиделем Кастро. Однако в районе Плайя-Хирон интервенты потерпели поражение.

В начале года была установлена экономическая блокада Кубы "Острова Свободы" и началась открытая подготовка агрессии США против Кубы. Хрущев преследовал цель предотвратить американское вторжение на Кубу. Это была еще попытка создания ядерного паритета. СССР был окружен натовскими базами.

Что же придумало Советское руководство? Это была "русская рулетка". Все это создавало такой политический и военный накал, что мир в ужасе задрожал. Часы человечества начали отсчитывать последние секунды…. Расчет советских стратегов оказался верным. Американцы не стали лукавить и продемонстрировали, что их воля к жизни сильнее любых политических игр и военных интриг.

Но уже без военных баз в Турции. Что же до вывода ракет с территории Кубы, то я лично думаю, что со стороны советских коммунистов это была всего лишь "ложная мишень" и никто их всерьез не собирался ставить.

Любопытна ситуация кризиса на переговорах. И далее, в своей, одной из лучших на эту тему, книге "Поле битвы — стол переговоров" предлагает нам подробное обоснование заявленного тезиса:. Все становится вопросом жизни или смерти. Обе стороны ощущают огромную ответственбость, ложащуюся на их плечи. Такое состояние длится часами или даже днями. Кризис необходим для достижения соглашения, даже если его суть заранее известна. Французы говорят в таких случаях, что наступает "момент истины", когда переговорщику приходится решать, сдается он или не сдастся, уступит или не уступит, когда он говорит свое последнее слово, которое действительно может стать последним.

Кризис должен наступить, а если он не наступает — надо его вызвать, поскольку только тогда можно узнать, где проходит граница уступчивости другой стороны, чего можно добиться. Имеется в виду не максимум, а оптимум. Этого же хочет и партнер. В период кризиса на карту действительно ставится все: В свою очередь, и собственные уступки — ничто без этой последней.

Поэтому вокруг какого-нибудь пункта складывается острая кризисная ситуация, и тогда переговорщик начинает испытывать "одиночество стайера". Нельзя ни к кому обратиться за советом, никто не может снять с тебя ответственность, ни с кем не дано поделиться своими муками и сомнениями. В жизни дипломата это самые горькие и одновременно самые радостные моменты. Об этом я как-то говорил с коллегой, которая сказала, что ей уже знакомо это чувство, поскольку ей приходилось рожать.

И это чувство действительно подобно жизни или смерти, потому что и здесь и там человек одинок. Тут напрашивается одно замечание. Переговорщик по-настоящему узнает своих коллег в момент кризиса. Кто-то из его помощников будет давать ему двусмысленные советы: Другие будут искать проблемы даже там, где их нет, и давить на психику главы делегации, нудить: Ктото просто струсит, попытается уйти от ответственности…". Технические характеристики изделия разработали "обычным порядком".

В конце концов, он краснел, давление у него подскакивало, и воспалялся геморрой. Какое-то время я держался, но всегда наступал момент, когда я больше не мог выносить его насмешек и критики, и тогда сам начинал злиться…. И тогда говорил уже я: Пойди поставь на геморрой примочку! Хватит вправлять мне мозги! Прими таблетку от давления! Выпей стаканчик и расслабься! За такую дерзость меня закрывали в моей комнате без обеда и держали там все выходные.

И я сидел, уткнувшись носом в окно, и смотрел, как друзья играют в регби и зовут меня на улицу. Мой дом превращался в тюрьму, в камеру душевных пыток. Но со мной оставалось моё воображение и мои книги, и я всегда мог убежать в свои мечты. Всё дело в том, что я видел больше романтики в парковых лавочках, чем в Парк Авеню, в тюрьме, чем в Йельском университете, в том, чтобы иметь долги, чем иметь миллионы; и пока мой отец жил как трудяга-реалист, ни в чём не уверенный и боящийся сделать лишнее движение, я мечтал шагать по Дороге Приключений, освещаемый молниями.

Мне больше нравилось следовать за своими фантазиями, не прислушиваясь к голосу седовласого разума, и я верил, что самые смелые мечты исполнятся, стоит только сильно захотеть. Однажды я попробовал объяснить это ему: Но он так хочет, чтобы солдатик был живой, что на какое-то мгновение тот оживает… у ребёнка в голове.

Я хочу сказать, пап, что иногда могут случаться фантастические вещи, если только ты тянешься к жизни с распростёртыми объятиями и открытым сердцем! На него это не произвело впечатления, он сказал, что мне пора перестать быть ребёнком.

Он был лишён воображения и не хотел, чтобы оно было у меня. Тогда бы я походил на него. Вот чего он хотел. Когда ты, наконец, вырастешь?

Ты ведёшь себя, как Питер Пэн…. Он всегда пытался сделать из меня что-то определённое, совершенное, нечто подобное ему. Он не знал, где кончается он, и начинаюсь я.

Дай мне быть тем, кто я есть. Хватит лепить из меня непонятно кого. Разве нельзя принимать меня вот таким? Я предлагал ему заняться собой, усовершенствовать себя, и тогда, быть может, и мне захочется быть похожим на него. Ему эта мысль не понравилась: Здесь и сейчас, а потом темнота. Он считал меня горячим и твердолобым идеалистом; ворчал, что эти черты наверняка достались мне от матушки, которая была из семьи драчливых и острых на язык нищих ирландцев.

Он говорил, что эти качества в жизни могут привести только к поражению. Сам он родился в большой норвежской семье и утверждал, что норвежцы гораздо разумнее и воспитаннее ирландцев. Я же решил, что во мне больше ирландской крови, чем норвежской. Я рос злым ребёнком и пока был маленьким, быстрее думал кулаками, чем головой, а дрался я всё время. Я дрался столько, что меня исключали из школы. Иногда наши беседы у камина переходили в страстные споры, в которых никто не хотел уступать.

Тогда вмешивалась матушка и принимала его сторону, но не потому, что он всегда был прав — нет, он бывал не прав — а потому, что он был моим отцом, и под его крышей его слово было законом. Авторитет матери был выше отцовского. Она была главой нашей семьи. Она могла задать отцу жару, что и делала. А отец мог задать перцу мне и никогда не упускал случая.

Я же мог отлупить брата. Мне не нравилось, когда матушка становилась на сторону отца, но я мирился с этим и восхищался её неколебимой верностью. Мой отец и я были как два лося в брачный период: Отец был неисправимым пессимистом и ломал руки по каждому поводу. В мире он видел только зло и несчастье и плохо себя чувствовал, если не о чем было беспокоиться. В этом я никогда ему не мешал. Из него бы получился прекрасный бойскаут, потому что он всегда был готов к худшему.

Но худшее что-то всё не наступало. За сквернословие меня отправляли в мою комнату, ругаться в нашем доме не разрешалось. Когда у меня что-то слетало с языка, наказание было скорым и суровым. Конечно, она была матерью моей матери, ирландкой до мозга костей. Когда я приезжал к ней, она разрешала мне говорить всё, что я хочу. Ты ведь знаешь, как твои родители к этому относятся, — советовала она. Поэтому я ходил по её маленькой квартирке в Чикаго и повторял: Потом, когда они с дядей Бобом везли меня домой в Баррингтон, она говорила, чтобы я очистил язычок от последних грязных слов перед встречей с родителями.

И добавлял, что ничто не может заменить удовольствие ругаться — это так поднимает настроение! Мама всегда мечтала, чтоб я пошёл служить в армию.

Пока я был ребёнком, она надеялась пристроить меня в Уэст-Пойнт. Мне кажется, этот фильм вызывал у неё какие-то ассоциации. После каждого просмотра у неё портилось настроение, и она говорила раздражённо, что пора кончать с моим детством: Может, хоть она сделает из тебя человека!

Поэтому, когда пришла повестка, думаю, в душе она торжествовала, хотя и ничем себя не выдала, и уж конечно она не хотела, чтобы я топал на необъявленную войну в Юго-Восточной Азии. Она полагала, что в армии меня заставят повзрослеть: Однако в е годы это также могло означать встречу со смертью и умение убивать всеми видами оружия из богатого мирового арсенала, начиная с голых рук и штыков и заканчивая мм безоткатными орудиями и миномётами.

Но я полагаю, она не слишком об этом задумывалась…. Не задумывалась о том, что солдаты, воюющие за свою страну, иногда умирают; что они возвращаются домой измученными и душевнобольными, наркоманами, алкоголиками и инвалидами. Отец никогда не служил в армии. Во время Второй мировой войны он пошёл добровольцем в армию, но его не взяли из-за приступа астмы в день медосмотра. Его отправили домой, признав негодным к военной службе по состоянию здоровья. Окончив университет, я выполнил то, чего хотели от меня родители, по крайней мере, в плане образования.

Всю свою жизнь я слышал, что диплом вуза откроет все двери, что он станет волшебным ключом к будущему, что можно будет зарабатывать больше денег, чем обычный лавочник, и что работа будет всегда, даже во время кризиса.

В году экономика была в порядке, и после выпуска я думал, что карьера у меня в кармане. Но это оказалось заблуждением. Хоть я и получил степень бакалавра журналистики Северо-Иллинойского университета, главные газеты не брали на работу репортёров, не прошедших военную службу или не получивших освобождения от неё по состоянию здоровья.

Редакторы объясняли это нежеланием сбивать человека с рабочего ритма и отдавать его в руки Дяди Сэма. Здоровье у меня было хорошее, и при той накаляющейся ситуации во Вьетнаме я очень сильно рисковал.

После долгих поисков я нашёл место городского обозревателя в маленькой газетке в Элмхерсте. Я работал от зари до зари всего за восемьдесят долларов в неделю, но это был опыт, а опыт был мне полезен. Часто мне приходилось встречаться со своими источниками информации после полуночи в дымных полутемных барах с приятной музыкой, и я начинал думать, что журналисты — это такая порода людей, нечто среднее между барменами и сутенёрами.

Но мне нравилась каждая минута такого существования…. Тогда же я обручился с девушкой, которую встретил предыдущим летом, подрабатывая посыльным на шикарном курорте на побережье штата Мэн. То был летний роман, который продлился дольше Дня труда.

Через несколько месяцев после устройства на работу в газету, скопив достаточно денег, я купил обручальное кольцо с бриллиантом и послал ей.

Она его получила, и мы назначили день свадьбы на 7-ое августа. Я любил Шарлотту, но был озабочен тем, как избежать призыва, так как моя студенческая отсрочка кончилась. Я подумывал вернуться в университет ещё на один семестр, чтобы получить диплом учителя. Тогда, если бы мне удалось найти работу, я бы получил отсрочку до 26 лет, а там, глядишь, призыв бы меня больше не касался.

Во-вторых, если бы Шарлотта забеременела, то ребёнок закрыл бы армии дорогу к нашей двери, и я был бы спасён, потому что в то время женатых мужчин с детьми освобождали от службы в армии.

Однако нам обоим это казалось нечестным. Шарлотте хотелось несколько лет поработать учительницей, прежде чем думать о ребёнке, и я тоже не хотел ребёнка так уж сразу. Ребёнок казался нам трусливым выходом из положения. За несколько недель до свадьбы мы с Шарлоттой сильно повздорили по поводу религии, контроля над рождаемостью и выпивки. Она хотела, чтобы я перешёл в католическую веру, перестал пить и принимать противозачаточные пилюли.

А мне вообще не нужна была никакая религия, и я считал глупым её догматическое неприятие медицинских форм контроля над рождаемостью. Я не собирался ради неё расставаться со своими друзьями по бару, что бы там ни было.

Поэтому в тот вечер она вернула мне обручальное кольцо, и свадьба расстроилась. Всё случилось как-то неуклюже.

Уже были разосланы свадебные приглашения, уже присылали подарки, как вдруг мы решаем расстаться. На следующий день я купил ей билет на самолёт в Бостон и дал денег на автобус оттуда до её родного Хоултона, штат Мэн. В конце недели я уволился из газеты, решив уехать в Аспен. Я с нетерпением ждал отъезда на запад. Мне представлялось, нет ничего лучше гор штата Колорадо, чтобы разбить утлый чёлн прозябания и забыть о ней. Я прикинул, что дорога в Аспен займёт три дня.

Он находился в милях от Чикаго и мог бы стать началом моего первого послеуниверситетского приключения. Я раздобыл атлас автомобильных дорог издательства Ранда Макналли и изучил каждую милю предстоящего прелестного пути.

В кошельке оставалось пятьдесят долларов; и когда отец заявил, что на таком скромном запасе далеко не уедешь, я только рассмеялся. В Соединённых Штатах больше не умирают от голода. Сначала я подумал о том, чтобы вскочить в товарный поезд как Джек Лондон, герой моего детства.

Меня привлекала романтика такого поступка. В годы Депрессии в поисках работы тысячи безработных ездили из края в край в товарняках. Они ели тушёнку и жили в придорожных лесах, и если везло, то попадался вагон с соломой, в которой можно было согреться ночью и спрятаться от железнодорожной полиции.

Когда я укладывал вещи в багажник, отец ходил туда-сюда по тротуару и приводил кучу доводов, почему мне не следовало ехать; это было так на него похоже. Что если что-нибудь случится с машиной? Не звони мне, когда у тебя кончатся деньги, — начал он. А если со мной что случится? Кто тогда будет заботиться о матери? Не пей слишком много. В барах держись подальше от разных балбесов. Мне кажется, они изношены. Скоро в Аспене будет холодно.

А запасное колесо есть? Ты так ничему и не научился у меня за все эти годы. Есть у тебя медицинская страховка и страховка от несчастного случая? Почему б тебе не взяться за ум и не прислушаться к родителям? Как быть, если придёт повестка? А как насчёт автостраховки? Я дал согласие, чтобы ты смог получить заём на новую машину. Работа — это стабильность. Женился бы, остепенился, откладывал бы на дом и, глядишь, сделал бы парочку ребятишек через несколько лет.

Потом, сцепив руки за спиной, стал расхаживать туда-сюда, бормоча: Как репортёр ты никогда не заработаешь денег…просто профукаешь своё образование…состаришься и превратишься в тряпку в погоне за сенсацией и будешь вкладывать в туфли картонные стельки, чтобы в слякоть не промочить ноги.

Чтобы ты стал бродягой, перекати-поле, нищим? Места себе не нахожу. Ты даже не представляешь, какой это удар для нас с матерью. Нечего перекладывать на меня свою вину, я ещё и двух метров не отъехал. Так что не только ты такой хороший…. Я на верном пути: А сейчас, пожалуйста, дай мне распорядиться своей жизнью.

Это моё конституционное право: Было девять утра, я кончил укладываться; августовское солнце уже припекало траву и плавило асфальт. Когда я был готов, вышла попрощаться мама. Я обнял обоих и пообещал написать, когда устроюсь.

Отец, несмотря на свои речи, сунул мне десять долларов в карман рубашки. В зеркало заднего вида я видел, как они стояли с грустными глазами на обочине, махали руками и улыбались. Я тоже помахал, посигналил, свернул на юг, на Хью-Стрит, и растворился на шоссе. Через час я уже мчался на запад по трассе? Я опустил стёкла и включил приёмник на полную мощь. Я намеревался прекратить роман с Шарлоттой и думал, что как только пересеку мутную Миссисипи и попаду в Айову, сразу стану свободным и память о ней сотрётся.

Казалось, что, торопясь за солнцем, летящему по летнему небу и слушая дорожную песню зимних покрышек, я буду счастлив. Я был свободен, наконец-то свободен, и думал, что больше ни разу не вспомню о ней. Я только о ней и мог думать.

Шарлотта была красавицей-девственницей, такой, каких берут в жёны, но внутренний голос говорил мне, что женитьба была бы роковой ошибкой, что я не готов, что у меня ещё масса дел и что существует огромный мир, который надо посмотреть, прежде чем осесть. Вот я несусь со скоростью семьдесят миль в час, и летний ветер обдувает меня. Сквозь рёв мотора слышу хор кузнечиков. Дорожная разметка пунктиром проносится под левыми колёсами машины, словно огонь зенитной артиллерии.

Я околдован звуками прямой, как стрела, дороги и, не глядя, настраиваюсь на станцию из Айовы. Хэнк знает об этом; его голос придаёт песне траурное звучание, и от этого мне ещё печальнее. Его вопли об одиночестве звучат в унисон с осколками моей жизни, и миля за милей пролетает мимо Средний Запад, скучный и однообразный.

Волны горячего воздуха поднимаются впереди над полотном шоссе. Постепенно приёмник перестаёт принимать станцию, и уже не слышно душераздирающих жалоб Хэнка. Вот на двухмачтовой шхуне я огибаю мыс Горн, борясь со страшным ураганом, налетевшим с аргентинского побережья Огненной Земли. А вот я покидаю Дайи, пробираюсь по заснеженному Чилкутскому перевалу к Доусону в поисках нового Эльдорадо на золотоносных полях Клондайка.

Или представляю себя старым траппером, обутым в мокасины из лосиной кожи и плывущим по реке Пис на севере провинции Альберта в каноэ из берёзовой коры, гружёном первоклассными бобровыми шкурками, к стоянке на берегу Гудзонова залива.

Я живу среди индейцев, в окружении волчих стай и тысяч лесных оленей карибу. Моя жена — местная принцесса, красивая черноволосая индианка из племени кри. У нас маленькая бревенчатая хижина у реки, которую мы срубили вместе.

Она сложена из старых, грубо обтёсанных брёвен и покрыта дёрном — точно такими же крышами покрывали свои хижины старатели во время Золотой лихорадки года. В этой хижине мы коротаем долгие тяжёлые северные зимы. Мы спим и любим друг друга на лежанке, сделанной из осиновых ветвей и сучьев мачтовой сосны, и морозными ночами, когда за дверью пятьдесят градусов мороза и ветер свистит в щелях, мы укутываемся в тёплую шкуру медведя-гризли, которого я зарезал ударом ножа ранней осенью, когда он попытался наброситься на меня сзади.

Мы сажаем огород, едим дикое мясо — живём дарами природы. Может быть, проведу какое-то время на Аляске, размышляю я. Я мечтаю, что живу в эскимосском посёлке недалеко от Нома и охочусь на моржа с каяка из тюленьей шкуры, который сделал своими руками. И охочусь на белых медведей с копьём из челюсти серого кита. А вот вижу себя новичком-чечако на Аляске: Вспоминаю другого погонщика собак — сержанта Престона из Северо-Западной Конной полиции: Помню, сержант гнал своих собак по тундре, через горы, сотни миль по ледяному северу, неся правду и справедливость на Юкон.

И вот взгляд мой застывает, арктические грёзы превращаются в реальность, и зенитный огонь разметки блекнет…. Напал на двоих у Доусона и забрал всё золото? Ну, думаю, что смогу позаботиться об этом. Его берлога всего в двухстах милях отсюда по Юкону; мне придётся перевалить через два хребта, поэтому могу немножко опоздать к обеду, но мы притащим его живым или мёртвым, правда, Кинг? Открывается дверь, порыв ветра проносится по полицейскому участку. Дверь с треском захлопывается, и Престон идёт к своре и накидывает упряжь на своего героического вожака.

От таких грёз моё тело как будто наливается силой, но в отличие от Престона оно не готово к преследованию посреди суровой полярной зимы. Я трясу головой и понимаю, что еду на машине по кукурузным полям Айовы, а не на визжащих, злобных лайках на верхушке мира.

Есть же где-то настоящая, волнующая жизнь. Столько ещё в мире надо увидеть, столько миль отмерить по Дороге Приключений. Может быть, я наймусь учеником матроса на грузовое судно, уходящее из Сан-Франциско курсом на восток. Или, быть может, на китобой или судно, промышляющее тюленями. Порты захода зазвучат, как страницы дневника Марко Поло: Затем перейду на судно, идущее к южным островам Тихого океана, и побываю на Фиджи, Самоа, Соломоновых островах, Новой Каледонии и во Французской Полинезии.

Там, на белых песчаных пляжах, среди качающихся пальм и нефритовых лагун, я найду прекрасных женщин — пышнотелых, длинноногих островитянок со смуглой кожей и венками из цветов на головах. Потом, наверное, отправлюсь в Австралию, чтобы бродить по Захолустью и делать снимки коала и кенгуру. На побережье у Сиднея серфинг должен быть просто великолепен.

Без сомнения, я опять повстречаю прелестных женщин: Шейлы, а вот и я! Отправлюсь на север Австралии охотиться на крокодилов, нырять со скафандром у Большого Барьерного рифа и в Коралловом море наблюдать за огромной четырёхтонной белой акулой. Возможно, я наведаюсь в Рангун, Непал и Калькутту, пересеку Индийский океан, доберусь до Чёрной Африки и брошу сначала якорь на рейде Дурбана, чтобы порыбачить на глубине, а затем с попутным ветром пойду в Кейптаун.

Заберусь на вершину Кибо — пик Килиманджаро — высочайшую вершину Африки около метров. И весь этот путь проделаю в теннисных туфлях. А потом — исследования в Бразильской Амазонии, которые мне захочется провести по пути в Перу и Анды.

Я уже видел, как развлекаюсь и развратничаю в Азии, в этом блестящем раю плотских утех у Тихого океана, на волшебном Дальнем Востоке, за тысячи и тысячи миль отсюда. А может быть, доберусь даже до Монголии и научусь ездить на лошади, чтобы грабить и насиловать вместе с предками Чингисхана. Я представил, как влюбляюсь в красавицу-гейшу, хихикающую куколку с веером, что семенит на деревянных гэта. Однажды воскресным днём она приведёт меня к своим родителям, которые живут в крытом соломой бамбуковом доме на горе у скалистого японского берега.

Я попрошу её руки, и отец её с поклоном примет это за великую честь, и…. В восьмидесяти милях к востоку от Де-Мойна начинаю соображать, что делать, если забарахлит машина. Денег у меня мало, и даже сломанный водяной насос сможет спутать мои планы. Я прогоняю эту мысль и пытаюсь сосредоточить свой блуждающий ум на дороге. В сумерках включаю фары и вижу, как расцветают придорожные фермы.

На трассе полно грузовиков. Со всеми её огнями дорога кажется взлётной полосой: Спустя два дня я добрался до Аспена. Снял комнату за десять долларов в неделю на Уэст-Хопкинс-Стрит и в тот же день нашёл работу — гонять автомобиль для местного художника, имевшего трёхгодичный контракт на постройку мраморного сада в просторном и роскошном поместье на горе Ред-Маунтин, принадлежавшем какому-то нефтяному магнату из Оклахомы.

Работа приносила восемьдесят долларов в неделю — сколько и моя журналистика, а работать приходилось всего сорок часов в неделю. Следует сказать, что в середине х каждый, кто хоть что-нибудь из себя представлял, скитался по дорогам в поисках правды, лучшей доли да и самой Америки — молодые богемные писатели со всей страны: С Тимом я познакомился через час по приезде в Аспен.

Густые длинные рыжие волосы рассыпались по спине львиной гривой, а борода напоминала лоскут огненной щетины и придавала его подбородку вид квадратной гранитной плиты. Он женился в восемнадцать лет, развёлся в девятнадцать; снова женился в двадцать и развёлся через год. Он жил быстро и трудно, ему было всего двадцать шесть лет, но выглядел он гораздо старше, и я поймал себя на мысли, что хотел бы познакомиться с ним тогда, когда он был молод.

Он говорил, что предпочитает марихуану сигаретам, дешёвое вино коньяку и любит горячих женщин. Он был помешан на горячих женщинах, тот ещё чудак…. Плотник по образованию, музыкант по профессии, бродяга по жизни, — так он рекомендовался мне.

Его обед был разложен на полу возле колоды: Я спросил, не сдаётся ли комната. Она была довольно примечательна своей грязью и клопами. В одном углу валялся вонючий, заляпанный спермой спальный мешок Тима, в другом — куча яблочных огрызков и три пустые банки из-под тушёных бобов. Никакого отопления за исключением печурки в гостиной. Единственная лампочка свешивалась на проводе из дыры в потолке; обои на стенах были в пятнах там и сям, и весь дом потихоньку разваливался.

В комнате по соседству жил человек по имени Артур, когда-то преподававший историю в Йейле, а ныне просто старый алкоголик на кочерге бoльшую часть времени. Днём он катался на велосипеде по Аспену, но так как был перманентно пьян, то всё время падал и весь был в ссадинах и ушибах, которые, казалось, никогда не заживали. Мать Артура была зверски убита за двадцать лет до того, убийца не понёс никакого наказания, и Артур не смог это вынести.

По утрам за кухонным столом он читал вслух Библию и страдал от похмелья после вчерашнего. Как-то раз ему показалось, что я убийца его матери, он схватил нож и погнался за мной. Я спрятался в ванной; Артур, истерично визжа, забарабанил кулаками в дверь, потом стал тыкать в неё ножом. Наконец он отключился; я вышел, перешагнул через него и отправился с Тимом на работу. Вот такой был Артур, но мы к нему привыкли. А наверху жила девчонка, которая не вылезала из постели, развлекая ухажёров.

Звали её Сюзанна, и когда, раскуриваясь косячками по ночам, я узнал её поближе, она мне даже понравилась. Она была из Лос-Анджелеса и быстро отключалась.

Но мы все потом приходили в себя от кайфа — да, это были е…. Цена тачки была хороша: Тим купил её у одной подружки за пятьдесят центов — даже ты не смог бы сторговать дешевле! В Солт-Лейк-Сити он потерял деньги, но не удачу: Через месяц их банджо, индейца сиу по имени Чарли, призвали в армию и отправили во Вьетнам, где он и погиб.

Потом Арни Шрёдер, что играл на раздолбанном пианино, покинул группу и стал монахом. Здесь Тим надеялся сколотить новую группу. Всё, что ему было нужно, это несколько хороших парней, таких как Дядя Сэм. В шкафу нашей спальни он держал кожаный барабан, на котором учил меня играть, полдюжины банок, стиральную доску, два коровьих колокольчика, гармонику, несколько казу, банджо и рожок, сделанный им из пластмассовой трубы и пластиковой бутылки.

Нью-Орлеан тридцатых годов да и только. Репетнём, несколько вещей набросаем, тем и живы. Были бы кости — на месте доведём. Надо сказать, приличные обороты мы набрали довольно быстро, и с каждым днем всё больше росли в собственных глазах. Правда, кажется, не созревали. Но одно уяснили твердо: По крайней мере, нам самим.

Проблемы обычно возникают тогда, когда думаешь, что все проблемы уже решены. Барабаны — вот где проблема. Раздолбаны барабаны в пух и перья, пятнадцать лет в обед, еще столько же на помойке валялись и всё равно никто не подобрал. Откопал он это добро в подвале какой-то ПТУшной общаги, подкатился к комендантше колобком, наточил ей лясы до зеркального блеска, наобещав семь чудес света, после чего добрая женщина сказала: И соседей, заодно, к ритмам зарубежной эстрады приобщил.

И соседи, с неделю, пока этот в рот пароход кожу на прочность испытывал, тоже были несказанно счастливы — повезло им на хорошего человека за стенкой, нечего сказать. По правде говоря, только потому Миня с арами и играл, что сел с барабаном. У тарелки звук — таз нелуженый — и то лучше, хэт мятый-перемятый, будто из задницы, сольник чуть ли не пионерский, а может и пионерский — тот еще барабан. Да и остальное — без слез не взглянешь. Остальное еще Бородинское сражение помнит. Ну и похер дым.

Морду кирпичом и ата-ата за орденами. А что еще остается? А другого не остается. Что есть, то и есть. Покупать — всё дорого, не разгонишься, а бабурки жены трясут, арам копейки и остаются, лишь бы на кир с хабара хватило и ладно.

Пленку для ревера купить и то проблема, чего уж там об аппарате говорить? По большому счету на всё про всё — один ревер что-то из себя представляет. Все кабацкие музыканты в Сделайсранске с их реверами играют: Но для нас и это — вороне сыр. Единственно, еще с доармейских времен, завалялся у меня пиздошн с диким фузом звук — будто стаю кабанов вспугнули и квакушкой. Лёлик туда полевых транзисторов напаял, можно ноту вытянуть, пофузить от всей души.

А так… Москва сожженная пожаром. Аппарат за всё время, что помню, арами не убирался, не запирался, не уносился и чехлами, как в Центральном, не закрывался. Не смешите и не смешными будете. Даже ревер и тот стоял всю дорогу на усилителе. Шнуры, гитары, микрофоны — само собой. Стойки микрофонные — в уголок. Развернуться для полной боевой — файф минитс. Включил, головочку у ревера протер, а не протер — и так хорошо, и вперед, и поехали, двигать культуру в массы.

Надо сказать, аппарат — особая и обязательная тема для разговоров на сон и день грядущий. Шла Саса по соше и сошала шушку.

Постоянное пережевывание всей этой тряхомудии, с одной стороны, похоже на мазохизм напополам с онанизмом, с другой — на обсуждение тряпичницами бретелек и петелек на свежей покупке. Что же касается трудовых обязанностей, то обязанностями этими мы непозволительно манкировали. Приходили наглороже не к семи, как по уставу, да и дела до этого никому, а на полчасика позже. Да еще по кабаку послоняешься оттуда сюда, гардероб-туалет, кухня-буфет, там кусок мясца со сковородки тяпнешь, тут стопочку для разгону, анекдотик официанткам расскажешь, сплетни дня послушаешь, глядишь, начинаем и вовсе в восемь — не для пустых же столов выкаблучиваться.

Это как в театре — на пять минут, а представление задержат, паузу выдержат и желательно до упора, когда уже шило начинает зудеть. Зато никто не отвлекается — процессом заняты. И здесь, у нас, с первой же вещи половецкие пляски начинаются. Для тех, кто не знает, я поясню. Это когда негры, свободные от тяжелой работы, садились в кружок, одни из них пели, другие хлопали в ладоши. Вот так от, как Гриша пьяный говаривал: Наш-то контингент, кстати, эти самые негры и есть.

Всё это им знакомо: Девки на пятачок с первого аккорда вылетают, начинают задами кренделя выписывать. А где мед, там и пчелы: Это что касается колоссального удовольствия. Да и в самом деле, бодрая песня. Нигде, кроме нас, ее не услышишь. Не играет ее никто кроме нас. Плоды просвещения налицо — припев уже заучили, подпевают, а скоро мы их в ладоши хлопать научим.

Напляшутся они, а мы вдогонку водки в огонь: Не наш Билл, который А ра, а который на стихи Бёрнса. Кто хочет, может у Маршака полюбопытствовать. Хороший добрый кантри, как раз для кабака. После плясок разбредаются по столам — по рюмашке замахнуть. Вот и настроение у людей. Мы ж одним казначейским билетом связаны. Очередь подошла для инструментала. И их есть у нас. Самое то — и красивое, и всем знакомое. А в скольких подворотнях под семиструнку без седьмой струны сбацано?

Такие хиты не стареют, хоть и прошло много лет с тех сказочных дней. Вещицу эту играем с дли-и-инным запилом, чтоб оттянулись гостенечки дорогие, поснимались-поприжимались, пора уже, пора — время.

У Зои Палны этого добра полные подвалы. На мокрое не тянет, дуреешь с водовки, заводишься, на подвиги начинает тянуть.

Не в кайф, одним словом. Промоет кишочки, аппетитик, скажем научно, нагонит. Дилеммы, что выбрать, тоже нет — эмпирическим путем до искомого дошли без особых разногласий: Знать ее — никто не ведает. Подозреваю, что и записи наши, сделанные на каком-то подпольном концерте — раритет раритетов, единственные в нашем Забытобогасранске. И умудряются еще покрасивше, по-кабацки: Так, как доктор прописал. Но отдыхай — не отдыхай, а хабар рубить надо. Се ля ви, как Эмерсон, Лейк и Палмер подметили [16].

За что башляют, то и исполняют. У кого кнут, тот и кучер. Башляют, правда, за всё. Я поначалу только диву давался.

Но ведь всё гениальное — просто. Не нами придумано, не нам и менять. Но придумано, скажу я, умными людьми. Точнее — закон гласит: И чем оно лучше — тем дороже.

Вопрос превосходно-сравнительной степени каждый определяет исходя из собственного вкуса на коий, как известно, не накинешь платок. На нас Закон клином сошелся. Молодцы едят огурцы, а мы, артамоны, едим лимоны. Они башляют — мы играем. Они не башляют — мы опять играем. Правда, Федот не тот. Мой приятель, что мне будильник подарил, на это говаривал: По большому счету мы те же халдеи: И нечего харю воротить.

Правда, с оговоркой — у кабацких собственная гордость — не наступай на мозоль. Единственный наш прокол — все эти лезгинки, чечетки, джиги, тбилис о. И гармоний не знаем, и слова переписать недосуг, а восток дело тонкое, надо, чтоб усё было абгамахт. Редко какая южная птица долетит до полиграфа. Их в Центральном окольцовывают. Там на джорджах, как на трех китах, весь хабар держится. А у нас что? Поэтому и пристрастия соответствующие. Не то что бы напевы племени хумбу-юмбу.

Не то что бы гарлемские страдания. Хотя не без этого, конечно. Скорее то, что без особого, знаете ли. То, что утром в ТВ-сете, а вечером должно быть у нас, в куплете. Вот он ярчайший пример — Алла Пугачева. Это вам не хухры-мухры. Это козыри крести и шамайка с длинной мастью. Кто в картах сечёт, тот поймет — что могут короли.

Посему, когда мы тянем жалистно нищего за хер: Что ж, надо думать, оченно им понятливая песня, душевная. А мне, допустим, там соло нравится, да и сам задел приблюзованный. Поковырялся, посидел вечерами, пока снял всё до последней шестнадцатой.

Репертуарная политика не по делу, на первый взгляд, продумана. Вроде бы, вначале, под сурдиночку попиликать полагается. Но ведь и не на чем — это фортепьян нужен и фортепьянист. Да и так хорошо — в Утюге всё без церемоний: В кабаке мы, конечно, не одни такие лихие молодцы. Кроме нас две смены официанток на рублевой зарплате белочками крутятся. Об этом нужен особый разговор, сейчас же стоит сказать, что с работницами подноса и белого передника мы уже и раньше были вась-вась, а некоторые, не будем пальцем, и близко.

Это ж дело такое: Да и так — и по поводу и без всякой воды. Официантки вабче на передок слабоваты. А пьяная пизда — чужая, как Миня уверяет. Оченно, оченно весело бывало.

Чарли Чаплин и тот бы уписался на этих приколистов. Я как-то после такого закидона Линду домой провожал. Линдой ее Лёлик прозвал — на маккартниевскую жену чем-то смахивала, мать ее Нинкой звала, а за глаза в городе — Нинкой-проституткой — шило-то в авоське.

До дома на тачке, конечно, и уж в подъезде, в четыре утра, я ее прижал попой к батарее. Дома у неё народищу, как тараканов, ко мне ехать — не уговорить, да и на другой конец света.

Вспомнила бабка, как девкой была, взялась она за перильца, к лесу передом, ко мне задом, и славно они затряслись. Что ни говори, а с этим у нас полный порядок. И каноны отшлифованные, и приемы отработанные. Съём кабацкий — самый примитивный, даже фантазия не работает — не нужна. Пока мы методом тыка в колею въезжали, наставники нет-нет да забегут по старым следам. Тянет их, как преступника, в наш шум-гам-тарарам. Да и как не тянуть? Всё здесь напоминает о боях-пожарищах, о друзьях-товарищах.

Встречаем как гостей дорогих. Графинчик водовки из хабара, если он есть. Если нет — по амбарам наскребем, по заскребышам наметём. Бирло, конечно, с кухни, как положено. Это, пожалуй, сам Мулявин прослезится. Да на два-то голоса. Весь ресторан на ушах. Народ гуртуется, в основном, завсегдашний, из своего района, да и сам Мегасранск с гулькин гульфик — всех вся знает. Арам такие набеги — красный день календаря: Нам тоже на руку — они играют, мы тёлок снимаем.

Пригласишь галантерейно, они ж, козы, видят: Ну, и на баргузинско-турмулайском диалекте тарабарского, с латиноамериканским акцентом. Для закрепления контактов с женской молодежью, на эстрадке объявляемся мы и, передав наилучшие пожелания анжелочкам, посвящаем им что-нибудь проникновенное: Все эти ветхозаветные мелодии столь явственно в моей голове и посейчас, что разбуди, как говорится, ночью: Последнюю песню, кстати, в новомодном реггей хорошо.

При всей, казалось бы, старорежимности, вещи эти весьма башлёвые. Достаточно сыграть что-нибудь из этой оперы, как разжиженные алкоголем толстяки спешат отдать нам свои тугрики, наверняка добытые не с кайлом в руках.

Что и говорить, сентиментальность большое дело. Особенно — в нужный момент, в нужном месте. У нас, как у Виктора Татарского, только у него повстречаться с песней когда еще, жди до пятницы, а у нас четыре раза в неделю — плиз, плиз ми.

Такие дела, конечно бы, полагалось с клавкой делать, с органчиком. Но и так девочкам нравится — лирика, амор. Вон как глаза закатывают. Вот только одного не пойму: Девица в машине и без сигареты, всё равно, что военный без погон. На это Миня коррелирует опытно: Ему лучше знать, шилохвосту. Это как ритуал — если у себя никого не сняли, там уж вряд ли голяк, но шустрить надо — кто успел, тот и съел.

Под конец разбор идет, а поддавшие мадамы нелогично поступают: В Центральном официантки накрахмаленные. Лабухов из Центрального ну, так, здорово-здорово, особо не знаем — дядьки лет под сорок, нам тут порулить не дадут — гостиница наверху, иносранцы бывают, а тут джинса волосатая. Хари наетые, красные — хоть прикуривай. Жены ихние тут же, как наклеенные сидят. Киряют слегонца, пока мужья на новые тачки зарабатывают. Мужиков своих бдят, ну, и себя блядут, не забывают.

Миня как-то жену запевалы из Центрального цельный день в общаге тискал. Мне домой надо, а не попасть — не срывать же посевную. Сама его сняла, прошмандовка, там же, в Центральном. Только так можно счастье найти. Минька же, не будь дурак, это дело в долгий шкафчик не отложил, на другой же денёк она отгул взяла, он семинар по термеху проигнорировал ради пихательно-дыхательной гимнастики.

И оба были ужасно довольно собой. Красивая стервь, ничего не скажешь. Так что, Миня теперь с мудаком этим, из Центрального — однопалчаны. Да и все мы, если уж на то пошл о , в одной лохани кувыркаемся, все мы через это дело братики.

Хабар в Центральном приличный — гостиница наверху, в любой день народ, да и чучмеков много, без копейки музыкантов не оставят. Вот года два назад, ары рассказывали, время было золотое: Только ногу через порог заносит — по тарелке — бэм-с! А какой мужик заводной… Говорит как-то: Ну, а чувакам палец в анус не суй, они знают, что ручки — вот они. Кому от этого плохо? Мужик тоже знает, что опосля етого , разговоров на год хватит.

Может это ванин звездный час? От Центрального в тачку и до места. Стеллочкам и изабеллочкам всё равно куда, они знать не знают — на флэт и ладно. Но обратной дороги нет. Кто не был — тот будет, кто был — не забудет. Одни уже бывали и успокаиваются, а кто не бывал — любопытствуют. Для них это экзотика. Тарзан притаился, клювом крутит, вот вас сейчас! А им только того и надо — лошадиного до уп а ра.

Хочется больше, чем колется, а на мамку так и плевать оторвам. В общагу просто так не пройдешь — бабки на вахте хуже псов концлагерных. Где таких бабок и находят?

Студент — это звучит горько. И самое главное, на контакт не идут. Неприступные, как линия Маннергейма. Близок парадный подъезд, да зуб неймет. Зато есть два черных входа и один пожарный выход. Один из входов пьянь студенческая по праздникам регулярно вышибает, регулярно после этого кого-то вышибают из института, на дверь врезают новый замок. Ключики подточены, подпилены, подобраны. Это только для служебного пользования: Гости плакаты и фотографии разглядывают, что у нас только не на потолке; масса там замечательного, сам бывает колоссальное удовольствие получаешь.

В туалете другой набор — к ситуации. Изнутри на дверь заголовки приклеены из газет: Мы однажды, четыре черненьких чумазеньких чертенка, тушь пролили, и теперь по комнате от стенки до стенки босые негритянские ноги прошлись по потолку — это сикух несказанно впечатляет. Да и где такое увидишь? Пока то да сё, у нас уже интим: Насчет вуалей и клавишей возможны и вариации.

Под сигареты с ментолом. Чем больше медалей, градусов и иноземного табачного дыму — тем альковнее. Это мы раньше из обкусанных общепитовских тарелок хлебали. Кофейный сервизик, правда, подкачал — разнокалиберный, зато графинов мал-мала-меньше на подоконнике. Пригубили, закурили, потрындели, допили, налили. Шепот, робкое дыханье, тени по углам, шелк, пуговицы, резинки.

Резинок много и все тугие — я всё думаю, как? В эту ночь решили самураи перейти границу у реки. Те, кто успел раньше, подсмеиваются над теми, кто еще. Весело им кайф ломать. По стаканищу, по сигаретке. Подколки, все голышом, по-родственному, какое тут теперь? Клавы собой любуются напоказ. Дальше обычно по Марксу. От перемены мест слагаемых сумма не меняется. Остальное действо зависит от количества выпитого.

Уж такое бывает разэтакое… Дружная шведская семейка. Как у поэта Полежаева:. А вот Вольдемару, например, нашему соседу по коридору, такие доморощенные утехи давно надоели. Вольдемар исключительно с вазелином. И не отказываются, говорит, от щекотливых ощущений. В среду — с переду, в пятницу — в задницу.

Уж как завернется в какую-нибудь шаль, или покрывало возьмет — и так и эдак, и эдак и так. Быстро к шаровому привыкаешь и начинаешь губой елозить. Да и неважнец, проскакивающий чаще, чем ожидалось, легче на тот же аппарат свалить. Ладно гитары — лучше не будет, хоть тресни — не откуда. Её чуть раскосые зелённые глаза, по которым многие вздыхали на их курсе — а Андрей это знал точно, слышал разговоры парней в курилке, — насмешливо смотрели на мальчика, с удовлетворением констатировав его смятение.

Как бы ты не старался показать своё равнодушие! За своего приняли, наконец-то! Вообще-то он мог и не спрашивать. Он прекрасно знал все компании, которые сложились у них на курсе за полтора семестра совместной учёбы, вот только не в одну из них мальчика не звали, а самому навязываться ему было неудобно. Нет, он не был нелюдимым и необщительным.

В школе так вообще был всегда душой всех мероприятий, и многие девочки класса сохли по светловолосому высокому мальчику. Но в институт он попал по спецнабору, на вступительных экзаменах не хватило балла. И вот когда уже он, совсем было, собрался в армию втихаря всплакнув — уж больно не хотелось идти служить, ему, маменькиному сынку, было страшно , то на работу матери позвонили из деканата, и сообщили радостную новость, что сынулю всё-таки зачислили в институт.

Весь курс к тому времени, проведя в колхозе целый месяц, уже перезнакомился и разбился на своеобразные кружки по интересам. Когда же начались лекции и практические занятия для особого сближения с сокурсниками ни времени, ни повода не предоставлялось. Все усердно занимались, вылететь после первой же сессии никому не хотелось. И вот экзамены позади, наступила весна, и приближался весёлый Первомай. Предложение Виолетты было очень кстати, со школьными друзьями связь временно была потеряна, а отмечать праздники с домашними Андрюше не хотелось, хватило Нового года.

Катя, Таня, Мила, - девушка загибала маленькие пальчики с аккуратным маникюром, - и мальчишки…Правда пока там не все решили, но вот Саша Михневич, Володя Окунев, Олег Загадкин — это точно, и, по-моему, ещё Валера, все, ни как не выучу его фамилию, здоровый такой! Курение у входа в институт строго каралось, но студентам было на это наплевать.

После занятий здесь на пятачке собирались компаниями, болтали, смеялись, мальчики заигрывали с девочками и наоборот, и, конечно же, курили. Здесь решались очень важные вопросы: В дни сессии у входа звенел нерв, курили впопыхах, как перед атакой. Сейчас же когда все страсти улеглись до лета, у входа смеялись и расслабленно покуривали.

Почти все ребята здесь были отслужившими в армии, и потому отдавали предпочтения дешёвому, но крепкому табаку. Только бывший спортсмен-велосипедист Олег в армии не служил и не курил. Он, как подающий в своё время какие-то надежды гонщик-шоссейник, имел отсрочку, но потом на одной из гонок получил тяжёлую травму, но сумел поступить в институт и, несмотря на возраст, пока избежал знакомства с запахом армейских портянок и вкусом перловой каши. Двое других Саша и Вова уже отдали воинский долг Родине, к тому же маленький и живой как ртуть Окунев служил ни где-нибудь, а в Афганистане.

Широкоплечий и серьезный, носивший почему-то даже зимой затемнённые очки, Саша был родом из Сибири, тоже отслужил и был очень усерден в учёбе. В те далёкие времена такое обращение среди молодых парней ещё не считалось каким-то неуместным, в отличие от сегодняшних дней , - Андрей, широко улыбаясь, протянул руку для приветствия.

Вслед за ним протянули руки и Саша с Вовой. С ними со всеми Андрей учился в одной группе, и поэтому его приветствие действительно выглядело, хм, немного странновато — буквально утром они уже здоровались. Он стал считать мелочь у себя в руке. Денег утром ему оставила мать, из расчёта по рублю на обед, то есть на три дня. Но какой тут может идти разговор о еде, когда его приглашают пить пиво ребята с курса, да ещё те, которые живут в общаге!

Попасть в общежитие, а если ещё к тому же завести там друзей — это было мечтой домашнего мальчика Андрюши. Там всю ночь не гас свет в окнах, а из этих окон доносилась, а порой так и просто гремела музыка, настоящая музыка, не та, что была на центральном телевидении или по радио. Он бы не только эти несчастные три рубля отдал, он бы…да что там говорить он был просто счастлив! Ну, что, айда, хлопцы! Сегодня наша смена, - Валера Билебердин возвышался над всеми как гора.

Я и забыл совсем! Надо денег на праздники зарабатывать. Теперь они - гроза безбилетников. На них автопредприятие молится, лучшие в своём деле!

Всё это Олег уже рассказывал по пути в универсам. Ребятам повезло — пиво было, и даже число на этикетки стояло сегодняшнее. Мало того что надо было успеть именно в тот магазин, и именно к тому времени когда завозилось бутылочное пиво, но и надо было его суметь купить, так как количество пива было ограниченным, а желающих его купить было много.

Важно было также, чтобы на этикетке число было пробито именно сегодняшнее, или уж на худой конец не позже позавчерашнего. Пиво тогда было без консервантов, и потому после трёх-пяти суток пить его было уже не возможно, так как появлялся густой осадок на дне бутылки. Но порой, и такое, с осадком, пили за милую душу. Время, когда завозилось свежее пиво в ближайший к институту универсам, студенты знали не хуже расписания занятий. И так главное было сделано.

Ящик пива — это двадцать бутылок, на троих получалось по шесть с хвостиком, и это было неплохо. Буханка ржаного хлеба — 14 копеек, килограмм тюльки или хамсы — 16 копеек, оставалось 70 копеек. Я понимаю для кого-то эта жалкая арифметика дикость, и не о чём не говорит, но так приятно вспомнить нищую, но счастливую молодость, чёрт побери! Выйдя из универсама, компания собутыльников всю дорогу до общежития весело обсуждала последние институтские новости, Олег рассказывал бородатые анекдоты, а Андрей, прекрасно зная их, всё равно громко смеялся.

Только теперь он почувствовал себя настоящим студентом, а не школьником, уныло тащащимся после занятий домой учить уроки. На входе его остановил старый, суровый вахтёр и потребовал студенческий билет. Гостям общаги полагалось оставлять документы на вахте, и сообщать к кому именно они идут.

Но это будет потом, а сегодня дядя Саша сама неприступность и бдительность. Парни поднялись на пятый этаж, по дороге пожав руки множеству знакомых и незнакомых Андрею ребят, и пошутив со своими и чужими девчонками.

Общага вернулась с учёбы, в общаге начиналась такая таинственная и манящая Андрея вечерняя жизнь, которая плавно переходила в ещё более занимательную ночную. Убожество обстановки поразила Андрея. Хотя он тоже жил далеко не в хоромах, но скудность и серость общажных апартаментов его удивила. В комнате было всего две кровати, заправленные сиротскими одеялами, да обеденный стол, каким-то непонятным образом попавший на студенческую жилплощадь. На одном из пружинистых убожеств лежала фигура, с головой накрытая мужской шубой из искусственного меха, из-под которой торчали ноги в тренировочных штанах и шерстяных носках разного цвета.

Человек на кровати никак не отреагировал, и продолжал делать вид, что спит. Основательный сибирский парень Саша расстелил на столе газету, пакет с тюлькой определил в принесённую из предбанника железную миску, Олег тем временем нарезал хлеб.

Пока ребята суетились, Андрей продолжал украдкой осматривать комнату, невольно представляя, как бы он чувствовал себя, если бы тоже жил в общежитии.

Обстановка ему явно не нравилась, а мысль о том что здесь можно что-нибудь выучить, во время сессии например, вообще не укладывалась у него в голове. Тем временем всё было готово, Саша и Олег уселись на свободную кровать, а Андрею дали колченогий стул, который отыскался в прихожей — им подпиралась дверка шкафа.

Гору грязной посуды, стоявшую на стуле, пришлось переставить на пол. В появившемся человеке Андрей с трудом узнал ещё одного своего согруппника, Федю Дашкова. Тот, как вот сдал с грехом пополам сессию, так и больше не появлялся в институте. Как потом выяснилось, сдача экзаменов и зачётов всегда были для Фёдора стрессом, как сейчас принято говорить. После неимоверных усилий, множества пересдач и боданий с преподавателями Фёдору нужно было обязательно какое-то время на отдых, и он нырял в запой.

В данный момент повествования запой уже закончился и был отходняк, со всеми вытекающими. Потом, - Саша открыл бутылку и для Феди. Потом пиво закончилось, вся тюлька была съедена, от буханки ржаного осталась только корочка. Дым в комнате стоял коромыслом, хотя курение в помещение каралось строжайшим образом, вплоть до выселения из общежития. Олег ушёл в свою комнату — он сказал, что ему нужно поспать, так как у него вечером свидание.

Саша и Фёдор отработанными движениями свернули газету с пробками, окурками, хлебными крошками и останками тюльки, и выкинули в мусорное ведро, а пустые бутылки аккуратно сложили в большую кожаную сумку — их потом можно будет сдать.

Андрею ужасно не хотелось домой, но он понимал, что пора и честь знать, а повода остаться он никак не мог найти, как не старался. А здесь проветрить надо, - пригладив свою старообрядческую бороду, солидно произнёс Фёдор и открыл окно. В комнату ворвался свежий уже почти майский ветерок, и дышать стало гораздо легче. Парни захватили сигареты, спички и вышли в коридор. Пока они шли в туалет из-за дверей комнат, мимо которых они проходили, доносились очень будоражащие воображение Андрея звуки.

Хоровое пение под аккомпанемент ненастроенной гитары, хриплый голос Высоцкого с магнитофонной ленты, а ещё тут и там, и это несмотря на то, что этаж был мужским, слышались женские голоса и смех. В такой же убогой, как и всё в этом общежитие, с облупившейся кафельной плиткой на стенах, с ржавыми раковинами, с беспрестанно лившейся водой из сорванных кранов, умывальной комнате никого не было.

Парни присели на широкий подоконник и закурили. Опять Санёк, со своими пионерками будешь праздник справлять?! Будешь с доярками хвосты коровам крутить! Федя там завсегдатай, - Саша уже успокоился и лишь чуть насмешливо улыбнувшись, кивнул на Фёдора. Разговоры о сексе всегда очень интересовали Андрея. Стать мужчиной ещё в школе по тем временам было делом непростым, и удавалось очень немногим мальчикам. О том чтобы соблазнить и затащить в койку одноклассницу - об этом и не могло быть и речи.

Только самые бойкие пацаны могли похвастаться успехами с женщинами, наш герой к этой категории парней ни как не подходил. Да, у него была девочка в школе, но дальше неумелых поцелуев и поспешных ласк дело не заходило. И вот став, с грехом пополам, студентом, Андрей решил: Поэтому сегодняшнее, неожиданное, но столь желаемое, проникновение в общагу его очень и очень радовало.

А потому уходить ему совсем не хотелось. Сбор у института, в 7 утра. Сначала же на демонстрацию пойдём. Окунь всё равно за Рекой живёт, так что помитингуем, а потом и к нему. Вина мы уже закупили, так что захвати с собой денег, ну, там если не хватит чего, прикупить.

Но вроде всё есть, - обстоятельно доложил Саша, поправляя спадающие с носа очки. А то они всякую бурду сладенькую там пьют! Ну, тогда тебе там самое и место! Они вроде жрать собирались, может на хвост упаду. Курить уже не хотелось, но он старался продлить разговор. Через мост движение, по-моему, в пять перекрывают. Хочешь, оставайся у нас, много мужиков на праздники по домам разъехалось, пристроим тебя где-нибудь. Андрею очень хотелось остаться, но он представлял, как расстроится мать, и поэтому отказался.

У них и переночую. Пойдем, проводишь меня, поговорим заодно, а? Когда они уже одетые спускались по широкой общежитской лестнице, то на втором этаже им на встречу попалась девушка из их группы.

Плотненькая, в обтягивающих аппетитную попку фирменных джинсах и объемной упругой грудью под лёгкой кофточкой, девочка Лёля стремительно поднималась вверх по лестнице, держа в руках тарелку со столовскими котлетами.

Девочка Лёля сразу же понравилась Андрею впрочем, ему тогда нравились все девочки! До главпочтамта идти было довольно далеко, но Андрея эта незапланированная прогулка обрадовала. После пива и массы выкуренного голова немного гудела, да и язычок слегка заплетался, а перед очами грозной бабушки и её старшей дочери, материной сестры, надо было предстать трезвым.

Главная улица города, по которой шли парни, гудела от людских голосов. Многие ещё бегали по магазинам, в поисках чего-нибудь на праздничный стол, в такие дни на прилавках появлялись дефицитные товары и продукты, но, в основном очереди были у дверей винных магазинов. Если уж закусить нечем, так хоть выпить от души. Полным полно людей уже начало отмечать, и требовалась добавка. Хмурые милицейские патрули делали вид, что не замечают сильно выпивших — праздник всё-таки, советский народ гуляет!

За то время, что они шли до телеграфа, Андрей узнал о своих согруппниках гораздо больше, чем за полгода учёбы. Ну, например он узнал, что Саша из далёкого сибирского городка, расположенного на притоке реки Лены, а вот Фёдор родом из маленького городка стоящего на Реке, на которой расположен город, в котором он, Андрей, жил. Про себя Андрей чётко понимал, что в этот институт он попал случайно, поступая под давлением родственников, абы куда. По иронии судьбы, после окончания института Саша останется работать на Реке, только в другом городе, ближе к месту, где Река впадает в Море, а Фёдор уедет в Сибирь, и во время авральных работ на его сухогрузе погибнет, и произойдёт это рядом с местом откуда родом Саша.

Неисповедимы пути твои Господи! У главпочтамта они попрощались, и Андрей побрёл на квартиру бабушки. С трудом объяснив двум женщинам, а потом, но уже по телефону, и своей матери, почему он останется, здесь ночевать, а не поедет домой, Андрей получил в своё распоряжение матрас и устроился на полу в кухне.

Общественный транспорт в такие дни не ходил, так что пришлось до института добираться пешком, почти бегом. Несмотря на ранний час улицы уже были полны народа. Трудящиеся страны Советов готовились к демонстрации своей солидарности с трудящимися всего мира. Тут же по разнарядке вручались флаги, портреты вождей, и лозунги для того чтобы пронести всё это великолепие мимо трибуны на площади Ленина, где счастливых трудящихся будут приветствовать первые лица города и городской парторганизации.

Андрей первый раз шёл на демонстрацию. Но теперь другое дело. Играл институтский оркестр, стоял неимоверный гомон. Студентов решивших посетить мероприятие было предостаточно, хотя в основном здесь были преподаватели и работники института. И хотя студентам, в отличие от рабочих и служащих не наливали для поднятия праздничного тонуса, запах спиртного был явственен и отчётлив. Студенческая братия сама о себе позаботилась, в большинстве своём здесь были общежитские ребята, а уж они-то отмечать любой праздник начинали задолго до официальной даты.

Ради праздника на курение около института начальство смотрело сквозь пальцы. На перекрёстке институтская колонна дождалась своего чётко обозначенного в сценарии праздника места и влилась в общий поток трудящихся Нагорного района.

Хорошо, что Андрей подоспел к институту почти перед самым началом движения, и потому ему не всучили нести ни флага, ни транспаранта, ни портрета вождя - и, слава Богу. Нет, нет, мальчик, конечно же, не был диссидентом он даже, наверное, и слова-то такого тогда не знал! Андрей поднял воротник своего нелепого клетчатого пальто, но это мало помогало от не по-весеннему пронизывающего ветра.

Колонна медленно продвигалась по съезду к Реке. Рядом с Андреем шли Саша, Олег и другие парни с его курса, девушки держались немного в стороне, и незлобная пикировка, и ничему не обязывающий флирт продолжались всю дорогу. Когда колоны вышли на набережную, то студенческие ряды начали потихоньку редеть.

Будь Андрей более искушённым в питейных делах, он бы легко заметил на физиономии Олега все признаки абстиненции. Но и этого он ещё ничего не знал. Счастливым девственником в самом широком смысле этого понятия шагал наш герой по улице родного города, который как всегда весело и пьяно встречал Первомай. Таким вот счастливым, непорочным дурачком, пряча нос и подбородок в старенький мохеровый шарф.

А сама учёба в институте, получение профессии — это лишь необходимое условие для исполнения заветной цели.

И плевать, что одет он в повседневный, а он же и единственный костюм, плевать, что холодно на майском ветру непокрытой голове, плевать что… да, на всё плевать! Он вступает во взрослую жизнь, и точка! Река демонстрантов, пополняемая всё новыми и новыми притоками веселящихся трудящихся, наконец-то потекла по главной площади города, конечно носившей имя вождя всего мирового пролетариата, имя Ленина.

Правда, пополняя ряды, колонны и теряли некоторых бойцов. Несознательные трудящиеся, и их надо признаться было достаточное количество, отметившись в своих организациях, доходили в рядах демонстрантов только до ближайших винных магазинов или пивных баров. Вот и институтские ряды, в которых шагал наш герой, ко времени прохода перед трибуной партийных и городских богов значительно поредели. Какой-то вдрызг пьяный пятикурсник всучил Андрею флаг перед самым заходом на мост, разделяющий две части города — Заречную и Нагорную.

Номер комнаты Андрей естественно не запомнил, да он никогда и не пошёл бы за причитающимся ему вознаграждением. Бесперчаточные руки Андрея окоченели, на мосту гулял сильный ветер. Потом погода в конец испортилась, и началась настоящая метель. Но он стойко переносил все неудобства — сунул древко флага в карман пальто, обхватил его рукой, а руку просунул между застёгнутых пуговиц. Идти было очень неудобно, но всё-таки теплее.

Вокруг мелькали знакомые лица сокурсников, многие уже были конкретно поддатые. Шутки стали откровенно половой направленности, но и девочек смутить было трудно. Саша и Олег куда-то исчезли на некоторое время, а потом, появившись, обдали Андрея конкретным запахом свежевыпитого. Ему никто выпить не предлагал. Ему и не хотелось. Вот от сигареты бы Андрей не отказался, а спиртное его тогда ещё мало волновало.

На самой площади, проходящие колонны уже приветствовали профессиональные ведущие таких мероприятий. Гремели лозунги, славящие коммунистическую партию, её руководителей, а также выкрикивались названия организаций и предприятий, чьи колонны в данный момент шли перед трибунами.

Все призывы и лозунги неслись через репродукторы и голоса были усиленны многоваттными колонками. Гремела музыка, реяли флаги и знамёна, вырывались из рук воздушные разноцветные шары. Выйдя с площади, колонны, тут же начинали дробиться на отдельные группки. Трудящиеся, продемонстрировав свою солидарность, теперь устремлялись за праздничные столы. Только вот Саня куда-то запропастился. Пошёл девчонок искать и пропал. Ты за него расписывался? Ну, так засунь его куда-нибудь, делов-то!

Через пару минут он вышел из двора уже с пустыми руками. Он пьяный был, и не вспомнит, кому флаг отдавал! Вскоре, добравшись до трамвайной остановки, компания из трёх парней и четырёх девушек хохоча, штурмом взяли перепоенный вагон и поехали к месту празднования.

Всю дорогу они, зажатые со всех сторон другими пассажирами трамвая, смеялись и шутили. Да и Саня, с Олегом пересдавали, я знаю. Про учёбу за весь вечер не было сказано не слова: Четыре девушки, с которыми сейчас ехал Андрей праздновать Первомай, ни как не вписались бы во вчерашние разговоры. Дом куда им было надо, стоял как раз напротив остановки. Там на стол накрыть, то сё. Девушки явно недовольные, но всё-таки, пошли одни. Зайдя в магазин, Олег повернулся к Андрею и спросил: Ничего не понимающий Андрей встал в небольшую очередь страждущих граждан, а Олег с Сашей направились в кафетерий.

Парни залезли во двор, окруженный со всех сторон деревянными бараками. Несмотря на то, что строения были в явно аварийном состоянии, бараки были жилым, а из одного полуоткрытого окна доносилась знакомая мелодия.

Саша быстро сорвал пробку зубами, а Олег достал из кармана граненый стакан. Стакан после него мыть не надо. Он помнил, что вчера Саша сказал, что спиртного у них достаточно. Саша тут же налил почти столько же в освободившуюся тару и протянул Андрею.

Проглотив последние капли, Андрей опять выдохнул, морщась и передёрнувшись, взял сигарету из рук Саши и глубоко затянулся. Водку он пил второй раз в жизни. Первый раз это было на Новый год, который он отмечал со школьными друзьями в десятом классе, и это закончилось для него плачевно.

Намешав всевозможные напитки, в том числе и грамм сто водки, Андрей и другие мальчишки почти весь Новый год провели в обнимку с унитазом. Было стыдно перед девочками и очень плохо на следующее утро. Но отказаться пить сейчас он не мог, ни при каких условиях. Его смущало только-то, что они пьют в каком-то зачуханном дворе, а не за праздничным столом.

Тем временем Саша вылил остатки водки в стакан — Андрей с удивлением увидал, что порции отмеряемые сибиряком были всегда равные, — и тоже, но одним глотком, выпил. Да и хлеба, что ли купить надо, а то спросят, зачем ходили! Просто у моей девчонки сегодня родители дома, - спокойно ответил Олег, неумело раскуривая сигарету, - и к тому же, чего бы ни пожрать вкусного, а?

Парни ещё раз зашли в магазин. Андрей опять немного понервировал продавщицу из винного, а Саша заглянул в хлебный отдел. Потом Олег посоветовал Андрею спрятать бутылку во внутренний карман пальто, и не за что её девочкам не показывать. Понемногу Андрей начал понимать, что настоящего студенческого застолья ему не видать. А потом было чинное сидение за праздничным столом под музыку. Пили сухое вино и лимонад.

Девочки глупо моргали глазками, и не знали как себя вести, когда Вова Окунев рассказал солдатский анекдот, похабный, но очень остроумный. Девочки были очень недовольны, когда мальчики выбегали на балкон курить, сами-то они понятное дело не курили. Им казалось, что мальчики там, на балконе, их обсуждают.

Они кривили губки, когда у мальчиков, а особенно у воина-интернационалиста, порой вырывались грубые слова. Ему всё это очень не нравилось. Его мечты о весёлом студенческом загуле оказались напрасными. Всё было также как и в школе, не хватало только учителей строго наблюдавших, чтобы дети вели себя прилично. И за этим он поступал в институт?!

Потом когда девочки решили посмотреть какой-то фильм по телевизору, мальчики естественно захотели оприходовать бутылку, которая томилась во внутреннем кармане Андреева пальто. Но были застуканы одной из девочек, когда Саша уже сковырнул пробку, и хотел было разлить водку по подставленным рюмкам.

Девочки всерьез обиделись, отобрали бутылку и вылили её содержимое в раковину. В конце концов, засобирались по домам, так как всем надо было добираться в Нагорную часть, и только Андрей и Виолетта жили за Рекой. На улице компания разделилась. На вокзале, где их дальнейшие пути расходились, Андрей с ними попрощался и пешком, не став дожидаться транспорта, отправился домой.

Тихо, стараясь не разбудить мать — хотя он прекрасно знал, что та не спит — Андрей открыл входную дверь, быстро разделся и лёг спать.

Засыпая, он ещё раз вспомнил рассказ Окуня про Афган. Когда они вышли с ним покурить на балкон во время, когда другие были заняты танцами, Андрей, набравшись пьяной смелости, спросил Вовку, за что тот получил медаль. Я не успел подняться, как получил два ножа в живот и в грудь. Тут Окунь задрал рубашку и показал Андрею шрамы. Потом засмеялся и продолжил: Я когда в Ташкенте, в госпитале лежал, так мы там обкурились, да ещё водяры нажрались, и я одному летёхе зуб выбил.

Так вот в дисбат не отправили, а медаль завернули, - и он ещё раз сплюнул. Он представлял себя в Афгане вместе с Вовкой Окунем. Засыпая, Андрей представил себе, как у него в груди и животе торчат два десантных ножа, потом ему вспомнилась его школьная любовь и он уснул.

Следующие праздники Андрей отмечал уже в общаге, в компании весёлой девочки Лёли, её подружек по комнате и друзей, с которыми он сошёлся, съездив после первого курса в стройотряд на Байкал. На этом празднике всё было правильно. Всё как он хотел. Пусть вас не смущает рассказ от третьего лица, я ведь предупреждал вначале.

Эх, были же времена, когда спиртное была только лёгкой приправой к веселью. Всё было мило, умеренно и я бы сказал, целомудренно. Вино к празднику, а не разгул после выпитого. Вы помните питьевой спирт в поллитровках по 12,5, а? Сногсшибательная, в прямом смысле этого слова, вещь я вам доложу! Здоровья было хоть отбавляй, хотелось попробовать всего и сразу. Уважаемый мною Михаил Задорнов как-то сказал: Мы - это я, Валек и Сан Саныч — тоже достали по папиросине и закурили.

Солнце уже зашло, и наступили короткие байкальские сумерки, которые, как мы уже знали, резко сменятся густой темнотой.

Шлюхе так нравилось анальное порево, что она жадно сосала грязный член своего продюсера, когда тот периодически доставал его из ее мокрой дырки. Мужчина кончил мамке в . Светлана подошла к нему, убедилась, что глаза у него плотно завязаны, поняла, что такого шанса у неё больше не будет, а значит, можно им воспользоваться.

Зрелая Грудастая Лиза Принимает Черный Поршень В Попец

Мать тут же нацепила на себя страпон и начала трахать им свою дочку, пока та сосала большой, стоячий член своего возлюбленного. Ох, как же нравилось это всем троим! Сосала она смачно, вкусно, Косте это нравилось: Он вертел тазом и начал интенсивно и сильно вдалбивать свой член в рот своей одноклассницы.

Смотреть Короткометражное Порно С Мамками

Я услышал, как она говорит по телефону, каким-то полу-возбуждённым тоном, анализируя ею сказанное, я пришёл не к самому приличному выводу. Она уже билась в моих руках в экстазе, когда он приблизился ещё ближе и дал ей в рот свой член. Как же страстно она сосала. Почему-то ревность меня не брала, и я ещё с большим удовольствием трахал её киску. После этого, я.

Порно Мега Большие Сиськи

Мне это так нравилось, что я не мог оторваться. Тетя Тамара, сама отняла от меня дрожащий зад, присела передо мной на корточки и стала истово целовать мое лицо, стирая с . Подождав пока она слегка расслабится я начал ласкать ее киску. Сначала я просто целовал ее внешние губы, и лишь когда почувствовал, что девушка настойчиво меня .

Межрасовый Секс Втроем - Негритяночка Соблазняет Самца С Гигантским Членом И Предлагает Сиськастой П

Школьница удовлетворила пацанов

Выебли В Анал

Эротические и порно истории

Женщина Ищет Анальный Секс

Женская Голая Сиська В Веснушках

Молодая Брюнетка Напросилась На Анал

Порно Жмж Анал Орал

Порно Русская Мамка Делает Минет С Чмоканьем

Порно Видео Мамаши В Контакте

Порно Большей Сиська

Порнография Зрелое Порно

Зрелые С Большими Тазами Порно Видео

Малышка Ева тащиться от сладкого, анального секса и получает безумное наслаждение

Крепкие И Мускулистые Самцы Занимались Анальным Сексом А Хорошенькая Блондинка Дополнительно Отсасыв

Молодыми Бабы С Большими Сиськами Порно

Анальные Королевы Выпускного Бала / Anal Prom Queens (2019) HDrip 720p

Порно Отдалась За Деньги Зрелые

Порно Мамку Между Сисек

Русский Анал По Принуждению Порно Видео Онлайн

Анальный Рак Причины

Порно - Сперма На Лице У Сосущих Член Красоток

Порно Фильмы Зрелых Со Смыслом

Мамка надела страпон и трахнула дочь, а парень помог | Групповой секс, Зрелые онлайн

Дамочка с огромным бюстом любит большие члены

Оттянул Сиськи

Видео Полового Члена

Порно Женщины Анал Большие Сиськи

Горячее порно:

Хэйли так нравилось курить, что она не затушила сигарету, даже когда сосала член своего парня, прогл
Хэйли так нравилось курить, что она не затушила сигарету, даже когда сосала член своего парня, прогл
Хэйли так нравилось курить, что она не затушила сигарету, даже когда сосала член своего парня, прогл
Хэйли так нравилось курить, что она не затушила сигарету, даже когда сосала член своего парня, прогл

Напишите комментарий

Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив
Arashigore 15.10.2019
Порно Онлайн С Вагиной
Yokree 28.08.2019
Видео Евы Ангелины
Vokree 08.04.2019
Порно Видео Худых Женщин
Dasho 19.07.2019
Фото Молодой Семьи Занимающейся Сексом
Voodoozil 16.01.2019
Скачать Секс На Сцене
Хэйли так нравилось курить, что она не затушила сигарету, даже когда сосала член своего парня, прогл

evrika-spb.ru